Неточные совпадения
У ночи много звезд прелестных,
Красавиц много на Москве.
Но ярче всех
подруг небесных
Луна в воздушной синеве.
Но та, которую не смею
Тревожить лирою
моею,
Как величавая луна,
Средь жен и дев блестит одна.
С какою гордостью небесной
Земли касается она!
Как негой грудь ее полна!
Как томен взор ее чудесный!..
Но полно, полно; перестань:
Ты заплатил безумству дань.
Но я плоды
моих мечтаний
И гармонических затей
Читаю только старой няне,
Подруге юности
моей,
Да после скучного обеда
Ко мне забредшего соседа,
Поймав нежданно за полу,
Душу трагедией в углу,
Или (но это кроме шуток),
Тоской и рифмами томим,
Бродя над озером
моим,
Пугаю стадо диких уток:
Вняв пенью сладкозвучных строф,
Они слетают с берегов.
Когда бы жизнь домашним кругом
Я ограничить захотел;
Когда б мне быть отцом, супругом
Приятный жребий повелел;
Когда б семейственной картиной
Пленился я хоть миг единой, —
То, верно б, кроме вас одной,
Невесты не искал иной.
Скажу без блесток мадригальных:
Нашед
мой прежний идеал,
Я, верно б, вас одну избрал
В
подруги дней
моих печальных,
Всего прекрасного в залог,
И был бы счастлив… сколько мог!
И я, в закон себе вменяя
Страстей единый произвол,
С толпою чувства разделяя,
Я музу резвую привел
На шум пиров и буйных споров,
Грозы полуночных дозоров;
И к ним в безумные пиры
Она несла свои дары
И как вакханочка резвилась,
За чашей пела для гостей,
И молодежь минувших дней
За нею буйно волочилась,
А я гордился меж друзей
Подругой ветреной
моей.
Лягушка, на лугу увидевши Вола,
Затеяла сама в дородстве с ним сравняться:
Она завистлива была.
И ну топорщиться, пыхтеть и надуваться.
«Смотри-ка, квакушка, что, буду ль я с него?»
Подруге говорит. «Нет, кумушка, далёко!» —
«Гляди же, как теперь раздуюсь я широко.
Ну, каково?
Пополнилась ли я?» — «Почти что ничего». —
«Ну, как теперь?» — «Всё то ж». Пыхтела да пыхтела
И кончила
моя затейница на том,
Что, не сравнявшись с Волом,
С натуги лопнула и — околела.
Он приходит по вечерам к нашему дому, и мы вместе смотрим на паренька
моей подруги…
Прошлым летом, год тому назад, у соседа нашего женился сын на
моей подруге, с которой я хаживала всегда в посиделки.
— А эта женщина, — перебил его Николай Левин, указывая на нее, —
моя подруга жизни, Марья Николаевна. Я взял ее из дома, — и он дернулся шеей, говоря это. — Но люблю ее и уважаю и всех, кто меня хочет знать, — прибавил он, возвышая голос и хмурясь, — прошу любить и уважать ее. Она всё равно что
моя жена, всё равно. Так вот, ты знаешь, с кем имеешь дело. И если думаешь, что ты унизишься, так вот Бог, а вот порог.
— Эх, голубчик, чего ты убиваешься? Али наших сестер цыганок не ведаешь? Нрав наш таков, обычай. Коли завелась тоска-разлучница, отзывает душеньку во чужу-дальню сторонушку — где уж тут оставаться? Ты Машу свою помни — другой такой
подруги тебе не найти — и я тебя не забуду, сокола
моего; а жизнь наша с тобой кончена!
— Вчера там, — заговорила она, показав глазами на окно, — хоронили мужика. Брат его, знахарь, коновал, сказал…
моей подруге: «Вот, гляди, человек сеет, и каждое зерно, прободая землю, дает хлеб и еще солому оставит по себе, а самого человека зароют в землю, сгниет, и — никакого толку».
— С неделю тому назад сижу я в городском саду с милой девицей, поздно уже, тихо, луна катится в небе, облака бегут, листья падают с деревьев в тень и свет на земле; девица,
подруга детских дней
моих, проститутка-одиночка, тоскует, жалуется, кается, вообще — роман, как следует ему быть. Я — утешаю ее: брось, говорю, перестань! Покаяния двери легко открываются, да — что толку?.. Хотите выпить? Ну, а я — выпью.
— Там есть спорный участок, право Туробоева на владение коим оспаривается теткой невесты
моей Алины Марковны Телепневой,
подруги дочери вашей…
Я там попала в круг политиков,
моя старая
подруга вышла замуж за адвоката, а он — в парламенте, страшный патриот, ненавидит немцев.
— Жена священника,
моя подруга по пансиону.
— А ведь я до двух часов не спала от радости,
мой друг. А когда я уснула, какой сон видела! Будто я освобождаюсь ив душного подвала, будто я была в параличе и выздоровела, и выбежала в поле, и со мной выбежало много
подруг, тоже, как я, вырвавшихся из подвалов, выздоровевших от паралича, и нам было так весело, так весело бегать по просторному полю! Не сбылся сон! А я думала, что уж не ворочусь домой.
— Ах,
мой милый, да разве трудно до этого додуматься? Ведь я видала семейную жизнь, — я говорю не про свою семью: она такая особенная, — но ведь у меня есть же
подруги, я же бывала в их семействах; боже
мой, сколько неприятностей между мужьями и женами — ты не можешь себе вообразить,
мой милый!
— Э, да неужели и вправду вам неизвестно, что сегодня будет свидание Аглаи Ивановны с Настасьей Филипповной, для чего Настасья Филипповна и выписана из Петербурга нарочно, чрез Рогожина, по приглашению Аглаи Ивановны и
моими стараниями, и находится теперь, вместе с Рогожиным, весьма недалеко от вас, в прежнем доме, у той госпожи, у Дарьи Алексеевны… очень двусмысленной госпожи,
подруги своей, и туда-то, сегодня, в этот двусмысленный дом, и направится Аглая Ивановна для приятельского разговора с Настасьей Филипповной и для разрешения разных задач.
— К ним вот и пошли
мои, — молвил Марко Данилыч. — Девицы-то
подруги Дунюшке, одна ровесница, другая годком постарше. Вместе-то им, знаете, охотнее. Каждый день либо
моя у них, либо они у нас. Молодое дело, нельзя.
— Вспоминала я про него, — почти вовсе неслышным голосом ответила Дуня крепко обнимавшей ее Аграфене Петровне. — В прошлом году во все время, что, помнишь, с нами в одной гостинице жил, он ни слова не вымолвил, и я тоже… Ты знаешь. И вдруг уехал к Фленушке. Чего не вытерпела, чего не перенесла я в ту пору… Но и тебе даже ни слова о том не промолвила, а с кем же с другим было мне говорить… Растерзалась тогда вся душа
моя. — И, рыдая, опустилась в объятья
подруги.
— Вот и конец! — сказала Тамара
подругам, когда они остались одни. — Что ж, девушки, — часом позже, часом раньше!.. Жаль мне Женьку!.. Страх как жаль!.. Другой такой мы уже не найдем. А все-таки, дети
мои, ей в ее яме гораздо лучше, чем нам в нашей… Ну, последний крест — и пойдем домой!..
— Ты бы, Феклуша, скушала бы и
мою котлетку. Кушай, милая, кушай, не стесняйся, тебе надо поправляться. А знаете, барышни, что я вам скажу, — обращается она к
подругам, — ведь у нашей Феклуши солитер, а когда у человека солитер, то он всегда ест за двоих: половину за себя, половину за глисту.
— Так я скажу, дуся, лакею, чтобы он отнес
моей подруге сладкого и яблок? — приставала Вера.
— Ясынька ты
моя, ненаглядная!.. Радость ты
моя!.. Голубушка!.. — рыдая и страстно дрожа всем телом, вскрикнул Стуколов. Стремительно бросился он к
подруге.
— Любиться-то мы любимся, голубчик
мой, — сказала Паранька, — да все ж под страхом, под боязнью. А мне вольной любви хочется! Передо всеми бы людьми добрыми не зазорно было обнять тебя, не украдкой бы говорить с тобой речи любовные, не краснеть да не зариться со стыда перед
подругами…
— Здравствуй, голубушка
моя Настасьюшка, — говорила Аграфена Петровна, крепко обнимая
подругу детства.
— Напишите в самом деле, сударыня Марья Гавриловна, — стала просить мать Манефа. — Утешьте меня, хоть последний бы разок поглядела я на
моих голубушек. И им-то повеселее здесь будет; дома-то они все одни да одни — поневоле одурь возьмет,
подруг нет, повеселиться хочется, а не с кем… Здесь Фленушка, Марьюшка… И вы, сударыня, не оставите их своей лаской… Напишите в самом деле, Марья Гавриловна. Уж как я вам за то благодарна буду, уж как благодарна!
Сестра
моя выезжала зимой и обзавелась целым ассортиментом
подруг, из которых две-три умели бойко болтать.
И вот жизнь привела меня к встрече с Огаревым именно в Женеве, проездом (как корреспондент) с театра войны в юго-восточную Францию, где французские войска еще держались. И я завернул в Женеву, главным образом вот почему: туда после смерти Герцена перебралась его
подруга Огарева со своей дочерью Лизой, а Лиза в Париже сделалась
моей юной приятельницей; я занимался с нею русским языком, и мы вели обширные разговоры и после уроков, и по вечерам, и за обедом в ресторанах, куда Герцен всегда брал ее с собой.
Тогда близ нашего селенья,
Как милый цвет уединенья,
Жила Наина. Меж
подругОна гремела красотою.
Однажды утренней порою
Свои стада на темный луг
Я гнал, волынку надувая;
Передо мной шумел поток.
Одна, красавица младая
На берегу плела венок.
Меня влекла
моя судьбина…
Ах, витязь, то была Наина!
Я к ней — и пламень роковой
За дерзкий взор мне был наградой,
И я любовь узнал душой
С ее небесною отрадой,
С ее мучительной тоской.
С порога хижины
моейТак видел я, средь летних дней,
Когда за курицей трусливой
Султан курятника спесивый,
Петух
мой по двору бежал
И сладострастными крылами
Уже
подругу обнимал...
Ах, если мученик любви
Страдает страстью безнадежно,
Хоть грустно жить, друзья
мои,
Однако жить еще возможно.
Но после долгих, долгих лет
Обнять влюбленную
подругу,
Желаний, слез, тоски предмет,
И вдруг минутную супругу
Навек утратить… о друзья,
Конечно, лучше б умер я!
— Позвольте вас познакомить, — полушутливо, полусерьезно продолжала Дембицкая: —
Мои подруги Линдгорст.
У нас с сестрицей была своя, Федором и Евсеичем сделанная горка перед окнами спальной; с нее я не боялся кататься вместе с
моей подругой, но вдвоем не так было весело, как в шумном множестве детей, собравшихся с целой деревни, куда нас не пускали.
Милая
моя сестрица, не разделявшая со мной некоторых
моих летних удовольствий, была зато верной
моей подругой и помощницей в собирании трав и цветов, в наблюденьях за гнездами маленьких птичек, которых много водилось в старых смородинных и барбарисовых кустах, в собиранье червячков, бабочек и разных букашек.
Наконец гости уехали, взяв обещание с отца и матери, что мы через несколько дней приедем к Ивану Николаичу Булгакову в его деревню Алмантаево, верстах в двадцати от Сергеевки, где гостил Мансуров с женою и детьми. Я был рад, что уехали гости, и понятно, что очень не радовался намерению ехать в Алмантаево; а сестрица
моя, напротив, очень обрадовалась, что увидит маленьких своих городских
подруг и знакомых: с девочками Мансуровыми она была дружна, а с Булгаковыми только знакома.
Игрушки у нас были самые простые: небольшие гладкие шарики или кусочки дерева, которые мы называли чурочками; я строил из них какие-то клетки, а
моя подруга любила разрушать их, махнув своей ручонкой.
— Это
моя милая
подруга Дэлли, — сказала Зиночка. — Она ирландка и ровно ничего не понимает по-русски, но по-французски она говорит отлично.
— Я не предполагала, что вы такой злой. Нина Забелло — это
моя лучшая
подруга, и у нас все ее любят. Она самая умная, самая добрая, самая веселая. А вы — Зоил.
— Н-нну, иные и с этим веществом да никаких безобразных чудес не откалывали и из угла в угол не метались, — резонировал Вязмитинов. — Вот
моя жена была со всех сторон окружена самыми эмансипированными
подругами, а не забывала же своего долга и не увлекалась.
— Ах, Лиза, душка
моя! Вот кстати-то приехала, — вскрикнула Женни и, обняв
подругу, придавила ей ухо медною пуговицею мундирного обшлага.
Образ женщины не смущал
моего воображения, хотя я был не прочь в будущем обзавестись семьей, освященной браком, найти себе
подругу жизни по сердцу и прожить предназначенные мне Господом годы с доброй женой и честной, умной матерью
моих детей.
Теперь
моя пора: я не люблю весны;
Скучна мне оттепель; вонь, грязь — весной я болен;
Кровь бродит; чувства, ум тоскою стеснены.
Суровою зимой я более доволен,
Люблю ее снега; в присутствии луны
Как легкий бег саней с
подругой быстр и волен,
Когда под соболем, согрета и свежа,
Она вам руку жмет, пылая и дрожа!
— Милая, хорошая
моя… как я рада! — порывисто бросилась Бахметьева обнимать
подругу.
Иду я по улице и поневоле заглядываю в окна. Там целые выводки милых птенцов, думаю я, там любящая
подруга жизни, там чадолюбивый отец, там так тепло и уютно… а я! Я один как перст в целом мире; нет у меня ни жены, ни детей, нет ни кола ни двора, некому ни приютить, ни приголубить меня, некому сказать мне «папасецка», некому назвать меня «брюханчиком»; в квартире
моей холодно и неприветно. Гриша вечно сапоги чистит [47] или папиросы набивает… Господи, как скучно!
— Она
моя подруга, Михаиле Иваныч, она — хороший человек, — в этом деле седые волосы нажила. Ты — не очень…
— Идем на богомолье! — говорила мать, подходя. — Дай, думаю, зайду, навещу брата! Вот
моя подруга, Анной звать…
Между прочим, я рассказал Льву Николаевичу случай с одной
моей знакомой девушкой: медленно, верно и бесповоротно она губила себя, сама валила себя в могилу, чтоб удержать от падения в могилу свою
подругу, — все равно обреченную жизнью.
— Не об этом речь… Теперь эта история всплыла снова… Графиня, ваша дочь, откуда-то узнала, что проделал ее муж с ее
подругой, семейное счастье графа разрушено… Я мог одним
моим словом восстановить его и…
— О, если бы Надя стала
моей женой, а вы
подругой, всегда готовой принять участие в
моей судьбе, как был бы я счастлив! Останьтесь для меня, Ольга Ивановна, на всю жизнь ангелом света, охраняющим мир в
моей душе.